ГЛАВНАЯ АРХИВ НОМЕРОВ СПЕЦНАЗ МИРА ВООРУЖЕНИЕ ЭКИПИРОВКА ТРАНСПОРТ ОПЕРАЦИИ
 
 
 
   
 
 
 
 

Русские добровольцы в Сербии


Автор: Олег Валецкий
 

Перевод
Заканчивался 1993 год. Для Третьего русского добровольческого отряда (3-й РДО) он заканчивался успешно. После трехдневных октябрьских боев на Дебелом Брло (гора над Сараевской котловиной) со всего двумя ранеными отряд действовал как разведгруппа отряда четников Славко Алексича, посланного из сербского Сараево для участия в наступлении на неприятельский город Олово. За успешное выполнение боевого задания разведгруппа получила благодарность от командующего Сараевско-Романийским корпусом генерала Милошевича.
Новосараевский четнический отряд под командованием воеводы (четнический чин) Алексича, имевшего и чин капитана Сербского войска Республики Сербской, представлял собою скорее роту, носившую название противотанковой, но отличавшуюся от остальных четырех пехотных рот лишь большим количеством тяжелого вооружения (82-мм минометы, 20-мм пушки, безоткатные орудия). Использовалась рота для обороны особо важного участка сербской линии фронта — района старого, уже закрытого Еврейского кладбища и бывших казарм Босут (узла связи Югославской народной армии).
Три взвода, входивших в роту, состояли в основном или из сербов, живших в этом районе до войны, или из сербов, бежавших из мусульманской зоны Сараево. Эти взводы несли боевое дежурство в несколько смен на постоянных боевых позициях роты. Еще один взвод — интервентный — в общем-то и делал отряд четническим. В первый год войны функцию интервентного взвода выполняли местные, в основном молодые сербы. С сентября 1993 года эти функции перешли к прибывающим русским добровольцам, а также добровольцам из Сербии и Черногории.

Мусульмане атакуют
Район группы Алексича был застроен двух-, трехэтажными домами индивидуальной постройки. Полуразрушенные и сожженные на первой линии обороны, они постепенно сменялись жилыми, так что уже на удалении 100 — 150 м почти все было заселено. Внутри самой горы находились многокилометровые туннели, построенные бывшей ЮНА как стратегический центр связи и управления и подготовленные к возможности нанесения ядерного удара. Расстояние до противника колебалось от 20 до 60 метров.
В начале войны тактика мусульман была подвержена влиянию теории исламского джихада. При отсутствии достаточного количества командных кадров и какого-либо боевого опыта, это вырождалось в бессмысленные лобовые атаки с криками «Аллах акбар» на сербские позиции. Ислам в народе не имел достаточно сильных позиций исторически, к тому же здесь привыкли к западному образу жизни, и большие потери (примерно 10 — 20 погибших солдат армии правительства Боснии и Герцеговины на одного убитого серба), при отсутствии положительного результата, не лучшим образом отражались на боевом духе.
Позднее, в 1994 — 1995 годах под руководством нового командующего армией Боснии и Герцеговины генерала Расима Лелича была проведена военная реформа. Армию разделили на мобильные части и бригады территориальной обороны. Первые были лучше оснащены и обучены, укомплектованы проверенными людьми; вторые включали весь остальной личный состав. В соответствии с законами военного положения, введенного в начале войны, когда была объявлена война всей Югославии, военная полиция получила право расстреливать дезертиров и отказников. Ввели жесткий контроль над расходом боеприпасов.
Была изменена и тактика. Ударные группы по несколько десятков человек пробивали брешь в нескольких участках линию фронта, а за ними шли остальные подразделения — «мрави» (муравьи). Но неплохая в идеале тактика в жизни часто срывалась из-за слабости командного звена и низкого боевого духа солдат.
Группы прорыва зачастую чрезмерно увеличивались (до 100 человек), посылались слишком далеко в отрыв от своих основных сил. Основная часть войска больше думала о спасении собственной жизни, чем о победе. Большие потери деморализовывали солдат. Командование старалось исправить положение, но с 1993 по середину 1995 года оно оставалось неудовлетворительным.
Фактором, ослаблявшим позиции Армии Боснии и Герцеговины в Сараево, были мусульмано-хорватский конфликт в Средней Боснии и в Герцеговине. В самом Сараево на левом берегу реки Миляцка, напротив сербских позиций, находились позиции бригады ХВО (Хорватского Вече Обороны — вооруженные силы боснийских хорватов) «Краль Твртко». С ней у сербов было негласное соглашение о неведении активных боевых действий: в бригаде было много сербов, не желавших быть в мусульманских частях и не сумевших вовремя бежать в сербское Сараево.

Война без военного положения
При уходе Югославской Народной Армии в Югославию из сербских офицеров ЮНА, добровольцев из Югославии, из групп, подобных группе Алексича, и остального населения Боснии и Герцеговины было сформировано войско Республики Сербской под командованием генерала ЮНА Ратко Младича, начавшего боевой путь подполковником бывшей военной зоны ЮНА в Хорватии.

Ведение огня из 60-мм миномета по неприятельским позициям. Горный массив Игман. 3-й РДО, декабрь 1994 г.
Сербское войско было достаточно хорошо подготовлено. Состоявшее из местных уроженцев, оно хорошо знало театр боевых действий: большинство сельского населения бывшей Боснии и Герцеговины были сербы. Однако проблемой было отсутствие военного положения в Республике Сербской. Из-за политических игр с Сербией, нежелания гражданских чиновников, полиции и местных политиков дать большую власть армии, здесь до середины 1995 года не было провозглашено военное положение, а следовательно, не было ни законов военного времени, ни военного управления, ни централизованного снабжения и распределения. Несколько десятков тысяч сербов из Боснии и Герцеговины с началом войны уехало в Югославию. Лица призывного возраста, образовывая целый «Белградский корпус» дезертиров, пробили немалую брешь в составе сербской армии.
В этой армии не был проблемой переход из одного подразделения в другое. Можно было, найдя вескую причину, отказаться и от участия в боевой акции. И можно было лишь удивляться мужеству бойцов, добровольно подвергающих себя смертельной опасности, хотя многие из них имеют по несколько ранений: воевать целым, живым и здоровым все время в первых рядах — невозможно.

Отряд растет
Русские добровольцы в 3-м РДО не всегда стремились вникать в ситуацию в Боснии. Некоторые просто хотели отдохнуть здесь от своих житейских проблем, некоторые не нашли себе места дома, кто-то попал транзитом, направляясь на Запад. Республика Сербская им подходила потому, что здесь они были кому-то необходимы, они были чем-то ценны, они сильно рисковали, но чувствовали себя героями. Разумеется, далеко не все и впрямь становились героями, но все хотели показать себя с лучшей стороны.
Никакие внутренние конфликты, если они, конечно, не переходили определенные рамки, не могли помешать внутренней солидарности между всеми русскими добровольцами, проведшими хотя бы несколько месяцев в боях. Единственное, что портило положение — отсутствие отрегулированного механизма отчисления из отряда лишнего или ненужного человека, приносящего постоянные проблемы.
Несмотря на плату в один-два доллара в месяц, такую же, как и у остальной массы солдат-сербов, повышенную, правда, в феврале 1994 аж до 20 — 30 долларов, и несмотря на порядком надоевшую фасоль в ротной кухне и консервы «Икар», производимые в Италии, вероятно, для собак, а сюда приходившие с гуманитарной помощью ООН, — несмотря на все это, отряд из одного красноярца Олега С, а потом троих в июне вырос к декабрю 1993 года до пятнадцати человек.
Прослышав об отряде, в него начали отправляться одиночки — порой по самым запутанным маршрутам. В самом отряде граждан России было порою меньше, чем граждан других республик бывшего Советского Союза (Украины, Казахстана, Белоруссии, Молдавии). Русские, украинцы, белорусы, было двое российских немцев. Потом примкнули и трое болгар — из Болгарии. Некоторые из них приехали в 1993-м, некоторые приедут в 1994-м, кто-то уедет через пару месяцев, кто-то вообще никогда не уедет. В декабре 1993 года для тех, кто тогда был в отряде, это было еще впереди.
Русские никогда особо не стремились участвовать во внутрисербских конфликтах. Все это было настолько запутано, что выяснить истину зачастую не представлялось возможным. Тем более, что попасть в элитное подразделение русскому добровольцу, имеющему, как правило, пару опасных акций в прошлом и хотящему воевать, было несложно. Попадалось немало, конечно, людей бесполезных — мутных интриганов с планами быстрого обогащения или политических комбинаций, но на них не стоит ориентироваться. Русские воевали хорошо и порою отдельные подонки прикрывались кровью ребят, проливаемой практически задаром и порою не дожидаясь простого «спасибо». Впрочем, в той же ситуации были и сами сербы. Таковы были правила на этой войне, такие же, как и во многих других современных войнах, где жизнь солдат дешевле бумаги, на которой пишут договора.

Декабрьские бои
В декабре 1993 года сербы провели серию небольших, но чувствительных для противника ночных ударов. В этих акциях участвовали вместе с сербами и русские добровольцы.
В один из декабрьских дней воевода Алексич разделил несколько десятков человек на несколько групп, вооруженных автоматами Калашникова югославского производства, югославскими версиями СВД, пулеметами М-84 (русский ПК, в обиходе зовется «перестройка»), М-53 {немецкий, времен 2-й мировой воины «М6») и «Бравингер» 12,7-мм калибра (американская лицензия), усилив их пятнадцатью гранатометчиками с трофейными китайскими РПГ-7, югославскими «Осами» (аналог советских, калибра 120 мм) и 67-мм гранатометами РБ югославского производства (12 кг весом, дальность действия до 500 — 600 метров). Гранатометчики вышли на крыши многоэтажек и под прикрытием автоматного огня дали несколько залпов из гранатометов по позициям неприятеля.
Вдохновителем и организатором многих подобных акций был Аркан — минер, снайпер, умевший обращаться с гранатометами, безоткатными орудиями, минометами, НУРСами, следивший за техническим состоянием пулеметов, постоянно находящихся на позициях. Аркан был личностью весьма незаурядной. Сын офицера ЮНА, он с детства изучал военные учебники и энциклопедии, хорошо разбирался в радиоаппаратуре, не раз ходил в горы. Успев выехать на своем красном «Рено-5» из мусульманской части Сараево вместе со своей матерью еще во время первых, еще только поставленных обеими сторонами баррикад, он сразу взялся за оружие. Аркан прошел несколько бригад Сараевско-Романийского корпуса, в каждой из которых был в интервентных подразделениях. На Еврейском кладбище, проползая по нейтральной зоне в 15 — 20 метрах от неприятеля, он умудрялся ставить минные заграждения. Имея три ранения, Аркан не успевал съездить на лечение в Белградскую Военно-Медицинскую академию, чтобы вытащить засевшую в ноге пулю. Не имея довольно для себя с матерью ни денег, ни продуктов, он с приходом русских старался помочь им чем мог, делясь также и военным опытом, что случалось далеко не всегда в этой войне. Его последующая смерть была большой утратой для многих.
С ноября 1993 по июнь 1994 года командиром 3-го РДО был назначен бывший мичман спецназа ВМФ Александр Шкрабов, до этого воевавший в Анголе и Грузии. (Он погибнет 7 июня 1994 года на горе Мошевичкое Брдо через две недели после приезда к нему жены и сына). В декабре 1993 года, став известным после командования русско-сербской разведгруппой при наступлении на Олово, он вместе с воеводой Алексичем задумал штурм траншеи противника на Златиште.

«Анжина куча»
Рядом с дорогой Луковица-Пале над позициями противника на обрыве стоял полностью сгоревший отель «Осьмица» — большая двухэтажная бетонная коробка. Метрах же в двухстах впереди, по приказу командира 3-го батальона, была вырыта траншея, ведущая от сербских позиций на дороге к неприятельским позициям, находившимся метрах в ста. Сербская траншея была перпендикулярна дороге и огибала с левой стороны сожженный одноэтажный частный дом — «Анжину кучу».

В дозоре. Игман, декабрь 1994 г.
Бойцы из местной роты не спешили занять новые позиции. На эту траншею и положил глаз Шкрабов. С ним добровольно отправились: Толик Астапенков — бывший морпех и каратист из Перми, воевавший с марта 1993 года в нескольких русских и сербских группах Виктор Десятов — уральский казак, воевавший в Боснии с марта 1993 года, а перед этим бывший в Приднестровье и тоже позднее погибший; Коля П. из Кишинева, прапорщик разведбата, из-за полученного позднее ранения ставший инвалидом; Саша П. — ставропольский казак, воевавший с начала 1993 года в Сербской Крайне.
Витя, взяв снайперскую винтовку, залез на чердак «Анжиной кучи» прикрывать ребят, поползших к траншее противника. Закидав траншеи противника ручными гранатами, Шкрабов, Астапенков, Саша и Коля заскочили в первую. Здесь было пусто, и в русских полетели гранаты, правда, весьма неточно. Десятов открыл огонь, остальные начали швырять гранаты в сторону противника.
После получаса такого сидения в окопе, увидев, что кроме них никто не проявляет инициативы, группа возвратилась назад из этой спонтанно возникшей акции.

Аппетит приходит во время еды
Воодушевившись таким результатом, командование стало готовить более масштабную акцию в этом районе. Карты, схемы пересматривались несколько раз, к месту будущего удара подъезжали командирские машины, велись совещания, на которых договаривались о вооружении, средствах связи, у местного портного шилась белая униформа.
Была собрана интервентная группа. В ее составе были участники первой разведакции, а также: москвич Саша С, позднее погибший; Игорь А. по прозвищу Хозяин, ветеран войны в Карабахе, приехавший в Боснию в январе 1993 года и прошедший несколько русских добровольческих отрядов; Саша Т., воевавший до этого в отряде в Праче; Валера Б., до этого бывший в Вышеграде и Праче (в 3 РДО он пробыл недели две, а после перешел в танковый батальон, где и погиб), и автор этих строк. В эту группу также вошло не больше десятка четников. Двое из них — восемнадцатилетний серб по прозвищу Мунгос и тридцатилетний серб, приехавший из Италии, ветеран Французского иностранного легиона по прозвищу Итальянец — начиная с Олово были фактически в составе 3-го РДО. Общее командование ходом акции осуществлял воевода Алексич, командование группой, долженствующей первой войти в неприятельские траншеи, — Шкрабов.
Подъехав к «Анжиной куче» на грузовике в часов 11 — 12 дня, группа разделилась. Воевода и большинство четников распределились по дороге и в отеле «Осьмица» для прикрытия и огневой поддержки. С ними были Валера Б. и Саша Т. Десятов, вооруженный снайперской винтовкой, занял чердак «Анжиной кучи», а Саша С, Саша П., Мунгос и Итальянец заняли нижнюю сербскую траншею. Остальные русские сгруппировались в ее конце для быстрого броска.

Операция: начало
Зима стояла мягкая, и отдаленные участки траншеи были по колено заполнены водой и глиняной жижей, от которой белые маскхалаты становились коричневыми. Тяжелый гранатомет югославского производства, уже заряженный гранатой, неуклюже болтался у меня за спиной. Толик нес одноразовый гранатомет «Зелю» — югославский аналог «Мухи». А у Шкрабова из «лифчика» топорщились хвостики трамблонов — винтовочных гранат, выстреливаемых при помощи холостого патрона на расстояние 200 — 300 метров.

Похороны Анатолия Астапенкова 26 января 1994 года
При постоянном использовании трамблонов спусковой механизм автомата и, главное, его газовая трубка под давлением газов расшатывались, и поэтому для стрельбы мы использовали карабин «паповка», уже снаряженный магазином с холостыми патронами. Помимо этого, каждый имел при себе с десяток ручных фанат и семь-восемь магазинов для автомата. Это был необходимый минимум.
Поступила команда на продвижение. Одновременно из отеля начал работать пулемет, а с дороги — два гранатомета.
Пользуясь маленьким холмиком в полметра высотой и густым кустарником, основная группа по-пластунски выползла на небольшую полянку перед противником. До него оставалось шесть-семь метров. Швырнув гранату со слезоточивым газом и несколько обычных, сначала Шкрабов, а затем все остальные ввалились в траншею. Это был блиндаж, покрыть который противник не успел. Параллельно ему находился короткий уисток в два-три метра с закрытым блиндажом: бункером, как это принято называть у сербов. Траншея, соединяющая их, была наполовину завалена, пройти по ней было невозможно.
В соседнем бункере были слышны голоса: противник, не видя русских, вероятно, ничего еще не понял. Прикрываемый Хозяином из автомата, Шкрабов в упор выстрелил в неприятельский бункер из «паповки» трамблоном, облепленным пластичной взрывчаткой и обмотанным изолентой. Противник справа ответил ручными гранатами и плотным автоматно-пулеметным огнем. Заработали его минометы.
Штурмовая группа была слишком близко к неприятелю, чтобы он мог накрыть ее из минометов, а пули шли над нашими головами. Однако ручные гранаты рвались одна за одной в опасной близости с траншеей. Одна разорвалась в метре от лежащего на бруствере Хозяина, не причинив ему, однако, никакого вреда. Каким-то чудом гранаты падали в метре-полуметре от края траншеи, но не попадая в нее. Заброшенный в траншею взрывом гранаты, камень заставил всех уже проститься с жизнью.

Операция: конец
Тем временем в траншею заполз Саша С. Он сказал, что никто из сербов не думает как-то помочь русским. Бойцы из местной роты большей частью просидели на своих позициях, не сделав ни одного выстрела.
Бой тем временем продолжался. Находясь на позиции, немного возвышающейся над траншеями противника, русские имели некоторое преимущество. У противника гранаты летели не столь быстро и точно, как у русских. Сначала их у нас кидали все, но после того, как несколько гранат, отскочив от деревьев, едва не возвратились к нам же, кидать стали только двое — я и Саша С. Постепенно противник начал отвечать только автоматно-пулеметным огнем, ведущимся не очень прицельно, с двадцати-тридцати метров. Однако и с сербской стороны была слышна лишь Витина винтовка и пулемет из отеля. Возник вопрос — «Что же дальше?»; план акции был никому не известен, кроме Шкрабова. который сейчас и сам не мог ничего сказать. Было ясно и идиоту, что противник ждал, когда мы пойдем по этому единственному ходу, который он мог и заминировать, и без проблем закидать фанатами.
Ребята начали нервничать. Шкрабов пополз к сербской траншее для совещания с воеводой. Тем временем подполз один четник, Драгиша Никич, неплохой парень, до этого бывший в Вышеграде, где познакомился с русскими, но порою слишком горячий до безрассудности. Он уже был ранен на Игмане и сейчас постоянно сопровождал воеводу. Драгиша хотел идти вперед вместе с русскими.
Возвратился Шкрабов, но ничего конкретного он сказать не мог. Тут Драгиша открытым текстом через радиостанцию «Моторола» попросил у воеводы разрешения продвигаться вперед. Шкрабов окончательно взбесился. Вырвав «Моторолу» у Драгиши из рук и переговорив по ней с воеводой, он дал приказ на отход.
Все это напоминало стадион с игроками и зрителями. Создавалось впечатление, что именно русским было надо это Златиште.

Потери
Выйдя на дорогу и скинув с себя грязные маскхалаты, мы пошли на свою базу — две трехкомнатные и одну двухкомнатную квартиры и маленькую каптерку. Особого комфорта в них не было, как, впрочем, и многих коммунальных услуг. После конца акции приехал начальник штаба корпуса, и между ним и воеводой произошел конфликт: кто дал приказ русским на отход? (хотя «приказ» тогда было понятие несколько относительное). Приказ часто не мешал одной части с интересом наблюдать за действиями другой части, не предпринимая абсолютно ничего.
В это время произошел инцидент, значительно повлиявший на будущее развитие событий на Грбовице. Из тюрьмы «Кула» в сербском селении Касиндол был выпущен и разменен с неприятельской стороной известный полицейский, хорват по национальности, командир спецподразделения полиции правительства Боснии — Йозо. В начале войны Йозо командовал расстрелами сербов в Грбовице на Еврейском кладбище. Он был арестован в середине 1993 года, когда пытался проехать по сербской территории на автомобиле миротворческих сил ООН.
Когда о предстоящей размене стало известно в Сербском Сараево, сотня человек с воеводой во главе и двумя танками добровольно пришли с Грбовицы к зданию тюрьмы, чтобы не допустить размен. Между ними и подразделением специальной полиции «Кулы» едва не началась перестрелка. Чтобы как-то успокоить ситуацию и провести размен, пришлось из Пале приезжать председателю парламента Республики Сербской Краишнику.
Йозо был все-таки разменен, передан неприятельской стороне. Там он был поставлен командиром специальной полицейской единицы «Ласте».
В ночь с пятого на шестое января подразделения «Ласте» заняли пустующий до этого склон Дебелого Брдо, нависавшего над районом Еврейского кладбища, и, выкопав там пару ячеек, поставили пулемет с оптическим прицелом. Что касается инженерной подготовки, то она всегда была поставлена у противника лучше, чем у сербов.
Главный свой улар противник нанес в районе транзитной дороги в районе Еврейского кладбища. Заняв несколько пустующих подъездов в домах и гаражи на транзитной дороге, еще продвинуться «Ласте» не сумели. Дальше все потенциальные укрытия были уничтожены, а преодолеть десяток метров открытого пространства противник не смог.
Очередью из пулемета, поставленного на склоне Дебелого Брдо, были убиты шестидесятилетний серб Тушевляк и работавшая в военной столовой женщина Мира, которая ждала ребенка. Муж Миры пытался вытащить ее, но, получив пулю в бедро, остался лежать на дороге. Пытавшийся пробраться к ним Витя Десятов был убит: пуля попала ему прямо в сердце. Были ранены Борис Н., позднее погибший, и Саша С. — одному пуля чиркнула вскользь по голове, а другому пробила голень ноги. Николай П. пострадал тяжелее. Пуля, ударившись об автоматный магазин в его «лифчике», начала гулять по телу. В больнице после операции он потерял селезенку и еще два месяца находился в больницах Касиндола и Белграда.
В тот момент русские, не дожидаясь приказов, обороняли позиции сербов на Еврейском. Творился настоящий хаос, стало не хватать боеприпасов. Высшее командование предпочитало экономить их. К вечеру, однако, противник выдохся и наступление было отбито. На следующий день сербы, чтобы окончательно отбить охоту противника к нападениям, решили продолжить вести огонь. Аркан и Ранко установили самодельную одноствольную ракетную установку для стрельбы 57-мм НУРСами и отправились на склад за ракетами. На обратном пути, толкая двухколесную коляску с ракетами, Аркан решил проскочить злополучный перекресток. Но в самом конце перекрестка Аркана и Ранко накрыл пулеметчик. Ранко повезло, а Аркан упал, сраженный пулей, на дорогу. Подползя к нему Ранко за руку стащил Аркана к обочине дороги, прикрытой высоким каменным бордюром и побежал за машиной. Так умер Младен Савич по прозвищу Аркан. Через день его в деревянном гробу отправили в последний путь на родину город Пирот в Южной Сербии.

 

 
 
Русские добровольцы в Сербии
 
1
 
 
 
 
Яндекс.Метрика
  Copyright © 20012-2018 Солдат удачи