ГЛАВНАЯ АРХИВ НОМЕРОВ СПЕЦНАЗ МИРА ВООРУЖЕНИЕ ЭКИПИРОВКА ТРАНСПОРТ ОПЕРАЦИИ
 
 
 
   
 
 
 
 

Опальная разведгруппа


Автор: Подполковник запаса Эркебек Абдулаев
Афганское руководство на всякий случай истребляло всех, кого подозревало в «связи с Москвой» — в ущерб делу

«Герой»
  Весной 1983 г. родные и близкие провожали меня на войну. Я был молодым, самоуверенным капитаном КГБ, только что окончившим курсы спецназа в подмосковной Балашихе и шестимесячную специализацию по разведработе в Афганистане. Помимо этого, два месяца нас интенсивно натаскивали на слаженность действий в составе «группы захвата»: как нам объясняли — для показа новому председателю KГБ Федорчуку. Так что у меня были все основания жаждать «подвигов и славы»; руки так и чесались ввязаться в какую-нибудь заваруху посерьезнее.
  Воинственная бабушка Жамал размахивала клюкой: «Будь храбрецом, не осрами честь отцов!» Мама, украдкой утирая слезы, замесила ночью тесто и испекла маленькую лепешечку. Утром она дала мне откусить от нее, а остальное повесила на шнурке в укромном месте: «Доешь, когда вернешься, сынок!»
  Отец-учитель, человек сугубо мирный, не нюхавший пороху в прошлую войну благодаря -брони», робко попросил: «Не проливай, пожалуйста, крови, ни своей, ни чужой .»
  Молодежь смотрела разинув рты, с завистью и восхищением. Черт возьми, да после таких проводов надо вернуться минимум со звездой Героя!
  В апреле я уже был в Афганистане — в качестве подрывника 9-й группы (группы захвата) отряда специального назначения «Омега». Она оставалась в Кабуле и размещалась на вилле и в подсобном помещении представительства КГБ в Кабуле, а остальные восемь групп были разбросаны по всему Афгану. Нашим командиром был Серега по кличке «Кровавый»: он успел повоевать в отрядах «Зенит» и «Каскад». Его заместителем был Коля Швачко но прозвищу «мешок с минами». В декабре 1979 года он штурмовал дворец Амина в составе группы «Гром» отряда «Альфа» и потому при виде дворца всякий paз глотал «скупые мужские слезы» Ну, а мы, опальные бойцы, в званиях от старлея до майора, тоже владели несколькими «смежными специальностями», но по причине отсутствия боевого опыта кличек еще не имели.

Опальная разведгруппа

«Взрывоопасное» мыло
  Пару месяцев нас почти не загружали работой. Мы занимались разной мелочевкой, например, наводили порядок в приданном взводе обеспечения, доставшемся нам «в наследство» от четвертого отряда «Каскад». Попробуйте представить такую картину: у ворот виллы часовой в затрёпанном хэ-бэ, без головного убора и ремня, в рваных спортивных тапочках на босу ногу, но зато при автомате на плече, жуя жвачку лениво валяет за шкирку в густой пыли местного мальчонку, приговаривая «буру, бача» — что означает « пошел вон, мальчишка». Остальные пацанята весело скачут вокруг, выкрикивая русские ругательства. Интернационализм в действии!
  Используя «жидкую валюту» и личные связи среди офицеров 40-й армии, нам удалось за короткий срок помыть, одеть и накормить наше расхристанное воинство. Они стали похожи на солдат, а не на бандитов с большой дороги. С дисциплиной дела обстояли похуже. Кадровые армейские офицеры не могли взять в толк, почему у нас солдат мог запросто подойти к командиру отряда — полковнику — и попросить закурить, да и с остальными офицерами держатся также без подобострастия.
  Вечерами же мы бегали в советское посольство смотреть фильмы и кадрить тамошних дамочек. Они нами восхищались, жалели, кормили домашними пирогами и согревали как могли. Ревнивые посольские мужики не раз использовали «дипломатические приемы» воздействия на наше начальство, пытаясь закрыть нам калитку, но открытого обострения отношений избегали.
  Постепенно мы втягивались в работу. В частности, у меня было несколько обязанностей: советника начштаба и особого отдела оперативного батальона 5-го управления ХАД (так назывались органы безопасности Афганистана), завскладом вооружений отряда «Омега», специалиста-пиротехника по обезвреживанию взрывоопасных предметов.
  Работа советника заключалась в том, чтобы научить афганских офицеров организации штабной работы и агентурно-разведывательной деятельности. Забавное в этом было то, что я не знал их языка, а они — русского. Общались мы через переводчиков — солдат срочной службы, призванных из Таджикистана. Но сперва этим солдатам пришлось прочитать краткий курс оперативной подготовки: кто такой агент, резидент, связник, тайник и т.д. — в нарушение всех существующих инструкций и правил конспирации.
  Как у завскладом вооружений, у меня тоже было немало головоломок. Откуда-то образовался излишек автоматных и пулеметных рожков, штык-ножей и ночных прицелов. А с автоматическими 30-мм гранатометами АГС-17 был и вовсе анекдот: их было четыре штуки, к ним — пять оптических прицелов, но все девять единиц по номерам не соответствовали числившимся в описи. Лихие были все-таки наши предшественники ребята-«каскадеры», если умудрились все так запутать!
  Ну, а работа специалиста-пиротехника и вовсе требует отдельного разговора. Мне довелось дважды выгребать из подвалов 5-го управления тонны взрывоопасных предметов: снарядов, мин, ракет и патронов, расплющенных, раздавленных гусеницами танков, неразорвавшиеся авиабомбы, а также кучу всякого хлама, назначения которого даже я не знал. Это, пожалуй, было самым неприятным. Как-то одна такая штука щелкнула у меня в руках и начала нагреваться: а мы, то есть я и четверо афганцев, везли в УАЗике около полутонны взрывоопасного груза, плюс у каждого на руках по два изувеченных снаряда, требующих деликатного обращения. К тому же оказались мы на людном перекрестке.
  Я представил, как мы взрываемся, а весь наш смертоносный груз разлетается на сотни метров вокруг и тоже взрывается . Но, к счастью, оказалось, что это изделие — всего лишь химический источник электроэнергии к душманскому ПЗРК. «Черт, — подумал я после, — не пропускал бы занятия на курсах ПВО, не было бы такого ляпсуса».
  Другой раз, в афганском музее трофейной техники, на глазах у опешивших спутников я вытащил из-за пазухи набор инструментов и обезвредил мину, стоявшую в боевом положении с настоящим детонатором.
 А однажды мы разжились ящиком хозяйственного мыла, по незнанию занесенного афганцами на склад тротила. Я сделал страшные глаза и объявил, что это очень опасная взрывчатка, требующая немедленной эвакуации и уничтожения. Мы вывезли его и по-братски разделили среди афганских саперов. Естественно, на другой день об этом знало все 5-е управление. Наш юмор оценили .

Слева направо: автор материала Э.Абдулаев, командир афганского полка Махмуд, Серега «Кровавый» и Иван Кулешов во время операции в поселке Чилтан провинции Пагман. Декабрь 1983 года. Фото автора

Слежка и помехи
  Афганцы пытались контролировать каждый шаг нашей группы, не таясь фотографировали, а иногда даже ставили за нами наружное наблюдение. Это было неприятно: ведь мы работали искренне, для них же. Мы с пониманием относились к подозрительности и недоверчивости партнеров, но даже предполагать не могли, какими глубокими и серьезными были их опасения и на какие решительные действия они могут пойти, стараясь выйти из-под назойливой советнической опеки «старшего брата» .
  Наша основная задача заключалась в том, чтобы сформировать афганское боеспособное подразделение, которое могло бы действовать самостоятельно, не привлекая Советскую Армию.
  Через три месяца нам удалось сколотить, обучить и вооружить роту численностью в 50 человек под командованием прекрасного офицера, капитана Башира. Но вскоре вся рота полегла в первой же серьезной операции. Она была брошена на выручку одного агента ХАДа, дослужившегося у душманов до командующего фронтом, и зажатого в ущелье соперничающими группировками моджахедов. Агента ребята выручили, но сами попали в окружение. После трехдневной перестрелки и многократных мольб о помощи прилетели, наконец, 12 вертолетов афганских ВВС и отбомбились . по роте. Оставшиеся в живых попали в плен. Башир был зверски замучен. Спаслись только двое, ушедшие босиком по снегу. Они-то и поведали нам о случившемся.
  Для нас это было трагедией. Мы не понимали: почему афганцы не отправили никого на выручку? Строили самые невероятные версии случившегося. В конце концов, «вертушки» могли перепутать цель. Но нам и в голову не приходило, что они атаковали роту, по наводке сотрудника ХАДа, сделавшего это сознательно, по команде свыше . И почему наши начальники как воды в рот набрали и запретили нам вмешиваться в ход операции?
  Здесь, я думаю, самое время пояснить, что у наших начальников существовали две совершенно разные точки зрения на события в Афганистане. Одни считали, что апрельская революция была затеяна без нашего ведома, афганцы втянули нас в свои внутренние разборки и все свои неудачи будут стараться сваливать на нас. Поэтому с партнером следует вести себя крайне осторожно, особенно в части советов, как поступать в той или иной ситуации. Идеальный вариант — вообще ничего не советовать!
  Но в таком случае — какого шайтана мы тут делаем?
  Другие генералы КГБ считали иначе: «Ребята, это наша война, нам ее расхлебывать до конца. Поэтому действуйте по обстановке, инициативно и решительно. Помните, что каждый день здесь гибнут наши солдаты. Каждая ваша удачная операция спасает их жизни».
  Мы были сторонниками второго подхода, но не могли игнорировать запреты командира «Омеги», придерживавшегося первой линии. Мы не могли понять его, боевого полковника, выполнявшего специальные задания более чем в двадцати странах мира, храброго офицера .
  (О причине странной «робости» командира мы догадались лишь по возвращении из командировки. Он не смел рисковать жизнями членов нашей группы захвата в заурядных операциях, потому что мы предназначались для более серьезного дела. Слава аллаху, это «дело» не состоялось!)

Действуем по плану
  Впрочем, жизнь шла своим чередом. Мы продолжали готовить бойцов, помогали афганцам в разработках операций, провожали их на боевые и встречали, часто побитых «духами». В таких случаях было невыносимо стыдно смотреть им в глаза.
  Дошло до того, что среди них пошел слух, что мы специально их истребляем, оставаясь в стороне. И тогда в узком кругу мы решили ходить с афганцами на операции по очереди, не ставя в известность начальство.
  Моральный дух партнеров сразу поднялся, поскольку присутствие советских офицеров снижало риск авиа и артударов от своих же и гарантировало помошь в критических ситуациях. Вскоре так и произошло. Когда батальон с двумя советниками — Серегой и Иваном Кулешовым — попал в окружение в районе Баграма, на выручку были брошены советские танки. А старлей сторожевой заставы прикрывал их отход огнем своих гаубиц.
  Однако в батальоне по-прежнему не хватало оружия, боеприпасов и продуктов. Бывало, афганцы уходили в бой, имея по 14 патронов на брата. У них «Калашниковы» калибра 7,62 мм, у нас «калаковы» (так они для отличия называли те же «Калашниковы», но калибром 5,45 мм). Мы начали им регулярно «давать в долг» по нескольку автоматов и пулеметов калибра 5,45 со своего склада, а в придачу — патроны мешками. Перетаскали им почти все ящики с гранатами и консервы «килька в томатном соусе», которые выдавались офицерам 40-й армии в качестве пайка. Иногда на операцию брали с собой и АГС-17: в таких случаях «духи» вообще не принимали бой. Количество потерь в батальоне резко уменьшилось.
  Нам удалось наладить братские отношения с командованием 103-й десантной дивизии, когда ее возглавлял генерал-майор Альберт Слюсарь. Мы поставляли им информацию о моджахедах, они нам — взрывчатку и боеприпасы, обеспечивали огневую поддержку. Жить стало веселее. А ходить с десантниками на боевые и вовсе было сплошное удовольствие!
  Правда, возникла новая проблема. Некоторые сотрудники представительства КГБ в Кабуле договорились до того, что обвинили нашу группу в шпионаже в пользу . 40-й армии! Словно мы на ЦРУ работали!
  Зато благодаря десантникам удалось прекрасно вооружить одну разведгруппу численностью 13 человек. Командиром группы был спецагент афганских органов безопасности Балам, героический парень, мой друг и названный брат. С его разведгруппой не страшно было ходить на самые рискованные операции.

Афганская армия маршировала на парадах. Но за «стройными рядами» скрывалась беспощадная война за власть, и советские «братья» порой оказывались не более чем картами в этой игре

Предательство
  Помню, осенью 1983 года мы приземлились в блокадном Хосте. Аэродром обстреливался артиллерией душманов, чернели обугленные останки двух Ан-26 и четырех вертолетов. И буквально через несколько дней афганская 25-я пехотная дивизия расстреляла в спину 37-ю бригаду «командос», побросала всю бронетехнику и позорно разбежалась. Это была измена. Город остался беззащитным, со дня на день можно было ждать штурма — при поддержке трофейных танков и бронетранспортеров. А у нас ни одного гранатомета! Пришлось сливать остатки бензина из машин и готовить бутылки с «коктейлем Молотова». Но все равно было понятно, что долго нам не продержаться. Прорваться к своим через высокие горы, заселенные враждебными племенами — невозможно, да и далеко. Тогда мы с Бадамом решили: в случае чего — всей группой уходить в Пакистан. До границы — всего 14 км, а для моих разведчиков-пуштунов Пакистан — дом родной. Там останется только доставить меня в советское посольство . Фантастика!
  Но духи предков хранили нас. Советская авиация нанесла по моджахедам массированный бомбо-штурмовой удар. В первый день более 130, а во второй — более 200 самолетовылетов проутюжили все окрестности Хоста. Нашей группе по воздуху перебросили огневое усиление: один гранатомет с шестью выстрелами, по одному на каждую единицу душманской бронетехники. Умные все-таки были у нас начальники, и экономные!
 Потом еще почти месяц мы в Хосте проводили карательные экспедиции (Наши бойцы арестовали и по приговору военно-полевого суда расстреляли десяток рядовых-дезертиров. Основные же виновники измены - некоторые старшие офицеры, родственники членов афганского Политбюро - были неприкасаемы. Особист 25-й дивизии плакал пьяными слезами и просил прирезать своего начальника штаба - «агента империализма и врага народа». Через неделю этот начштаба чуть не накрыл всю разведгруппу вместе со мной огнем батареи, когда мы рыскали по окрестностям Хоста. Только случайное появление на батарее советского военного советника спасло нас.) и гонялись за иностранными советниками, среди которых была даже одна француженка. Жаль, не поймали ее .
  Бывали в батальоне и бунты. Это случилось когда руководство ХАДа в конце 1983 года вознамерилось снять с поста безопасности одну нашу роту и поставить туда другую, сформированную из вчерашних «духов», кровных врагов наших бойцов. Опасаясь за жизнь своих родных и близких, живших рядом с постом, рота отказалась подчиниться приказу. Бунт! На усмирение двинули бронетехнику. Ребята заняли круговую оборону и поклялись драться насмерть. И тут вмешался Балам. Он поклялся взорвать весь штаб в Чилтане, если хоть один волос упадет с голов защитников поста. А взрывчатки мы ему натаскали — будь здоров! Начальство испугалось и дало отбой, но затаило злобу и стало более тонко и хитро вести политику истребления своих лучших бойцов: видимо, опасаясь их вербовки чекистами.
  Принялись моих разведчиков чуть не каждую неделю гонять на боевые, по три месяца не платили жалованье, зимой выселили в неотапливаемую казарму, инкриминировали самые гнусные преступления и даже аморалку.
  Как-то раз прилетел в Кабул наш самый главный шеф. По этому случаю в Чилтане, в штабе оперативного подразделения афганцы организовали банкет. После нескольких обязательных официальных тостов афганский представитель полковник Сыдык вдруг громко обратился к высокому гостю: «А вы знаете, товарищ генерал, что у товарища Бека есть группа, в которую собраны одни наркоманы и «бачабозы» (дословно — «любители мальчиков», то есть гмосексуалисты)?»
  Возникла напряженная тишина. Тогда я поднялся с рюмкой в руке и, глядя афганцу в глаза, сказал как можно проникновеннее: «Товарищ Сыдык, если потребуется, то ради дела апрельской революции я сам готов курить чаре (гашиш) и стать «бачабозом»! Да здравствует апрельская революция!»
  Народ прыснул. Сыдык покраснел. Все встали и осушили бокалы.
  Справедливости ради скажу, что Сыдык был в общем-то неплохим мужиком. Просто он, видимо, выполнял чье-то указание. Во всяком случае, когда я был в Афганистане второй и третий раз, он в звании генерала, занимая пост заместителя начальника 5-го главного управления МГБ ДРА, помогал мне максимально и во всем.

Все, кто побывал в Афганистане, отмечали фантастическую красоту этих мест. Среди этих горных красот вы встречали таких вот милых пастушков - и никогда не могли быть уверены, на кого такой

«Нам с этой властью не по пути .»
  Разведгруппа терпела все обиды, стиснув зубы. Лишь иногда Бадам нашептывал мне: «Товарищ Бек, как только ты уедешь в Союз, мы уйдем в Пакистан, с этой властью нам не по пути. Переходить на сторону душманов мы не собираемся, чтоб не воевать с собственным народом. Лучше мы за кордоном станем вольными разбойниками».
  Один из разведчиков, Асан, просил: «Бек, забери меня с собой в Союз. Здесь не осталось ни родных, ни близких. Раньше или позже меня все равно убьют. А я хочу жить и работать. Я умею пасти овец, землю пахать на волах .» Эх, если б только я мог ему чем-то помочь!
  Конечно, я оберегал группу Бадама как мог, старался не давать их в обиду. Но похоже, ребята были обречены. И было муторно на душе от собственного бессилия.
  Потом я узнал, что вскоре после моего возвращения в Союз Бадам и трое его самых близких соратников были арестованы и расстреляны в тюрьме Пули-Чархи.

Я не уберег их. Лучше бы они ушли в Пакистан.
  Но и возвращением в Союз дело нашей 9-й группы не кончилось. Видимо, по инициативе наших политорганов, накатавших «сигнал», делом группы занимались аж в ЦК КПСС! И когда пришла пора делить награды, орденами и медалями наградили всех сотрудников «Омеги», вплоть до кассира и завхоза. Всех, кроме бойцов нашей опальной группы. А вскоре и группа была расформирована и разогнана по территориальным органам КГБ. В «Вымпеле» (Отряд «Омега» был сформирован из сотрудников «Вымпела») из 9-й группы остались только двое, причем я еще год «примерным поведением» отмывался от грязи.


 
 
Опальная разведгруппа
 
1
 
 
 
 
Яндекс.Метрика
  Copyright © 20012-2018 Солдат удачи